main page

Динамика / Рубрика автора

11.12.2007

Автор выпуска: Мария Капрару

РАНЬШЕ СРОКА
1 и 2 декабря на сцене Театра Луны артисты Большого Театра и театра танца Натальи Широковой представили свой танцевальный проект «Двери настежь»

специально для www.dance-net.ru

Фото номера

1 и 2 декабря на сцене Театра Луны артисты балета Большого Театра и театра танца Натальи Широковой представили свой танцевальный проект «Двери настежь». Премьера состоялась еще год назад. За это время спектакль игрался всего несколько раз, и в эти два дня должно было произойти его второе рождение. Видно, за вторым – будет третье, потому что пока спектакль не готов к новой жизни - не доношен, но здоровыми идеями, как зернами, засеяна эта постановка.

Проект «Двери настежь» похож на незрелую студенческую работу, наскоро собранную из этюдов. Шесть историй выпущенны под одним названием, кроме названий, между собой не связанных. Формально композиционным центром постановки является четвертый сюжет «Монолог. Я есть женщина. Я есть цветок», положенный на музыку финского композитора Яна Сибелиуса. Это история женской души, гибнущей от любви, но и любовью спасенной. На задник проектируется видеоизображение, где артистка Большого театра Анна Коблова гуляет по цветущему летнему саду, качается на качелях и встречает своего возлюбленного. В танце Кобловой удается вырваться из частной истории в совершенно абстрактную и заговорить о женской природе как таковой. Именно эта миниатюра, поставленная Широковой в 2006 для «Мастерской новой хореографии в Большом театре», послужила отправной точкой всего спектакля.

Чистое, отточенное движение удается только тогда, когда возникает диалог между Широковой и артистом, когда пластика подчиняется внутреннему биению пульса. Фрагмент «Сарказм. Белошвейка» - попытка заглянуть внутрь предмета, словно в человеческую душу, увидеть его внутреннее движение, ощутить его невидимую жизнь. В качестве объекта исследования Широкова выбирает швейную машинку. Танец рождается из как будто встроенных в тело Кобловой механизмов и пружин, которые поочередно выталкивают друг друга, не нарушая ритма бегущего шва.

В целом ритм спектакля неоднороден. Да и нет общего лейтмотива, который мог бы связать в единое целое все наблюдения и открытия. От этого остальные истории («Ночь в музее», «Популярная механика», «Надежда», «Бульбадром») остаются в стороне. Не объединяет их и видеоинсталляции (для каждой части – своя), на которых то морской берег, то алые розы, то светящиеся окна панельных домов. Артисты, не меньше, чем зрители запутаны происходящим. Суета, творящаяся на сцене, совсем не сродни разухабистым народным балаганам и пока ее лучше держать за закрытыми дверями. the end