main page

Динамика / Рубрика автора

16.05.2008

Автор выпуска: Алексеева Варвара

О ЧЕМ ПОЮТ В ШКОЛЕ ДРАМАТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
В спектакле «Малороссийские песни» Александра Огарева можно услышать не только аутентичное пение, но и тоску по учителю

специально для www.dance-net.ru

Фото номера

Результатом попыток Министерства культуры оставить Школу Драматического Искусства без студии «На Поварской», стало не только отстранение Анатолия Васильева от должности художественного руководителя и последующая его эмиграция во Францию, но и ответная реакция режиссеров, работающих в этом театре. Так, например, действие «Торгов», которые Анатолий Крымов поставил по всем пьесам Чехова сразу, закручено на идее утраты-продажи вишневого сада, который, как восклицает здешний Гаев, равен всей России. Такой заповедный уголок есть в каждой пьесе Чехова. Есть он и у Крымова, поэтому художники Вера Мартынова и Мария Трегубова высыпали на сцену гору песка, и в ней как в песочнице построили небольшой домик, на крыше которого написали «Поварская 20». А чуть поодаль построили и кремлевскую стену, куда в середине спектакля водрузился самовар с портретом Путина, прислонившегося ухом к белому игрушечному телефону. В этом спектакле Крымов играл и шутил: вот, мол, мы и вам домик построили Владимир Владимирович, только наш не трогайте. Правда, иронизировал Крымов и над Васильевым, вставляя в спектакль большую музыкальную часть (излюбленный прием Васильева, который в «Моцарте и Сальери», например, один акт отдал «Реквиему» Владимира Мартынова). Актеры, наряженные в оперные костюмы после дикой чехарды набранного из чеховских цитат текста пропевали романс-посвящение мэтру, укатившему в Авиньон: "Анатолий Александрович, если еще в Париж поедете, возьмите нас с собой". Здесь, мол, и страна необразованна, и на кухне кормят безобразно.

В только, что вышедших «Малороссийских песнях» Александра Огарева, крымовская художница Вера Мартынова снова выстроила дом, только теперь это не уютное пятиэтажное здание, с каким могла ассоциироваться студия «На Поварской», а инсталляция, напоминающая то ли московскую высотку, толи огромный мегаполис. В этом спектакле так же много «приветов» Васильеву, только, если в «Торгах» история со студией лишь помогала раскрутить некоторый сквозной смысл чеховских пьес, то «Малороссийские песни» - гораздо более глубокий и почтительный реверанс своему учителю, с одной стороны, и рассыпающееся, неоднородное как привычки обитателей одного многоэтажного дома, зрелище – с другой.

Перед началом «Песен» проводится экскурсия по зданию на Сретенке. Экскурсовод в двух словах рассказывает концепцию здания: это театр-город, или скорее театр-мир, здесь есть и флорентийская улочка, и римский Колизей, и винтовая лестница, напоминающая Пизанскую башню, и даже грот у ее основания. Затем вас приводят на балкон, откуда видна инсталляция, занимающая и сцену, и зрительный зал. На большом экране по одному или пачками пропадают белые листы бумаги, которые живописно разложены под ним, и которые плавно переходят в конусом выставленные, перспективно уменьшающиеся, кубы, с белыми слепыми, как окна, плоскостями. Мартынова выстраивает на сцене еще один архитектурный элемент, без которого по версии режиссера не может существовать васильевский утопический театральный город. В этой очередной достройке не только главный прием, но и весь смысл спектакля.

Потому что после того как действие начнется, станет понятно, что все составляющие его сцены, прибивающиеся пением малороссийских песен, связаны между собой так же, как Пизанская башня с Колизеем. И в этой семантической эклектике – фирменный стиль Васильева. Огарев продолжая идею театра-города, сочленяет иронично прочитанный отрывок из статьи Гоголя «Малороссийские песни» с выступлением битцевского маньяка на суде или стихами Бродского, Окуджавы, Пригова, Мориц, сравнивая эту васильевскую эклектичность с перегруженностью большого города, подобной лениво двигающейся и шумящей московской пробке, которая несколько раз возникает на экране.

Как сказал в одном из своих интервью недавно приезжавший в Москву Алвис Херманис, Васильев и Фоменко находятся в каком-то своем подполье, им не интересен сегодняшний день. Огарев, который объявляет «Малороссийские песни» программным высказыванием реформированной Школы Драматического Искусства, хоть и пытается говорить о дне сегодняшнем, используя непривычную для этого театра концептуальною сценографию или вставляя современные тексты, на самом деле отвешивает низкий поклон привычному васильевскому стилю. Режиссер мыслит спектакль как прощальный взгляд учителя на своих товарищей, без которого согласно Гоголю не мог умереть настоящий казак. Поэтому в финале актеры со слезами на глазах читают отрывок из интервью Васильева, где тот сетует на то, что его утопический мистериальный театр не понадобился Москве и обещает вернуться. Слова эти эхом отражаются на видеоэкране и разлетаются белыми листовками из-под колосников. Это чтобы всем до конца стало понятно, как тяжело жить без учителя. the end