main page

Динамика / Рубрика автора

20.06.2008

Автор выпуска: Антон Флеров

ПОВЕЯЛО ЯПОНИЕЙ
16 июня в Новой Опере прошел вечер Морихиро Ивата

специально для www.dance-net.ru

Фото номера

Солист балета, Морихиро Ивата является единственным басурманином в глубоко российском Большом: иностранцев в театре не жалуют и не берут. Ивата, впрочем, стал совсем уже своим и даже обзавелся в среде балетоманов уменьшительно-ласкательным имечком. Скорее всего, не в последнюю очередь благодаря душевному характеру и бесконечному пиетету перед русской танцевальной и театральной традицией.

Несколько лет назад на одной из Мастерских Большого Ивата попробовал себя в роли хореографа, показав эскиз своего балета "Тамаши" ("Дух"), а точнее серю силовых мужских партий, поставленных на основе классических па, аранжированных жестикуляцией из восточных единоборств под аккомпанемент японских барабанщиков Kodo.

Представленный в Новой Опере оконченный балет обзавелся сюжетом о погибшем после извержения вулкана острове, возрожденном богиней Аматэрасу ценой жизней пяти воинов Дракона, Тигра, Змеи, Леопарда и Журавля, который был громко и монотонно зачитан перед началом спектакля оцифрованным женским голосом. Ивата ввел в балет несложные женские партии, бесконечными па-де-бурре призванные иллюстрировать хрупкость и трепетность погибшей и возрожденной жизни. Кроме того, спектакль был оформлен проецирующимися на задник бесконечными лунно-водными пейзажами, которые казались либо бесконечно буквальными, либо бесконечно символичными.

Впрочем, танцевально спектакль не сильно изменился по сравнению с первоначальной версией: его основу по-прежнему составляют танцы воинов, имитирующие стили единоборств (Дракон – Морихиро Ивата, Тигр – Дмитрий Загребин, Змея – Вячеслав Лопатин, Леопард – Алексей Матрахов, Журавль – Егор Шарков), и сольная партия богини Аматэрасу (исключительно органичная в этой материнской роли Нелли Кобахидзе).

Балет точно классифицирован в программке, как "классический балет японского стиля, опирающийся на традиции Большого", и любители аутентизма остались разочарованы: классического в спектакле было не в пример больше японского. Ивата поставил своего рода самурайский вариант "шинуазри", в котором европейское восприятие доминирует и адоптирует японскую символику, а мускулистые европейские тела рифмуются с водной рябью восточного пейзажа, что очень идет спектаклю и – думается – составляет его главное обаяние. the end