main page

Динамика / Рубрика автора

24.10.2008

Автор выпуска: Маша Ильина

ИССЛЕДОВАНИЕ ПРОСТРАНСТВА
Идейность без чувственности обнаружила Маша Ильина в «Антракте» Жозефа Наджа.

специально для www.dance-net.ru

Автор фото: Мша Ильина
Автор фото: Мша Ильина

Жозеф Надж – современный художник француского театра, настоящий экспериментатор. Он находит, пробует и реализует в практике философские идеи. Причем, придумывает для этого сложные формы воплощения в реальность…

Надж обладает незаурядной способностью талантливого человека: впитывает все, словно губка. В основном, то, что скрыто от взора большинства: новое и непонятное. Впитывает и трансформирует через свое незаурядное и непростое мышление. При этом, он меняется так же быстро, как время. Соединив все это, можно представить, какие он создает спектакли…

Надж ставит спектакли, часто используя литературные источники. Например, «Войцек» по одноименной пьесе Бюхнера, «Комментарии Аввакума» по произведениям Борхеса, «Философы» по произведениям Шульца. Российская публика познакомилась с хореографом восемь лет назад, когда он показал в Москве кафкианских «Полуночников» и получил за них «Золотую маску» - «За лучший гастрольный спектакль года». «Антракт» навеян древнекитайской «Книгой перемен», одной из самых древних мудростей на Земле: древнее религий, книгой гаданий, основанной на идее гармоничности двух начал.

На встречах с журналистами и студентами Надж выглядел скромным и закрытым. Но, судя по спектаклю, диву даешься, какой огромный багаж знаний и опыта у этого человека, и как умело и грамотно он умеет им пользоваться, превращая новые и старые, проверенные и приобретенные идеи в трудно понимаемые вариативные, фрагментарные сцены, из которых складывается в конце законченный коллажный спектакль. Cудите сами, Надж окончил художественное училище по классу графики, изучал литературу, философию и историю искусств в университете, занимался восточными единоборствами, а потом, в поисках нового языка творческой реализации занялся театром и танцем. Сегодня – руководитель Национального хореграфического центра в Орлеане.

Но, вернемся к спектаклю. Он называется «Антракт» (с французского - «антр» - «между» и «акт» - «поступок, действие»). Между двумя частями этого слова возникает некое пространство. И Надж выбрал это слово неслучайно. На мастер-классе любопытные студенты спросили его о названии, и он ответил так: «Выбор названия символизирует то, что к этой работе я хотел подойти по-другому, не так, как к предыдущим…. Это должно восприниматься не как разделение, а как вопрос». Если посмотреть, то в «Антракте» Надж остался в общем-то верен себе: те же странные переплетения предметов-смыслов-телодвижений, те же загадочные символы-метафоры и глубоко скрытые в них смыслы-знаки. Но интересно другое – в этом спектакле у Наджа получилось удачно рассказать зрителю о пространстве, как раз том пространстве – «между» и «действием».

Можно предпложить, что исследование пространства происходит сразу на нескольких уровнях. Первый – пространство театральное: что есть современный театр. Второй – пространство между людьми: какие отношения выстраиваются в пьесе. Третий и, пожалуй, самый интересный: пространство самого спектакля и существование в нем идей и деталей.

Начнем с конца. Третий уровень получилось отразить подробно. Его увидели все, потому что не заметить щепетильность Наджа к деталям невозможно. Черные ящики, которыми он орудует вместе со своими коллегами-танцовщиками, перемещаются из глубины сцены к ее центру, то ближе, то дальше. Большие щиты в их ловких руках превращаются в столы. Персонажа Наджа водят на веревочке, как собачку, потом катают на барабане. Крупные щиты-экраны, за которыми также существует жизнь: тени-силуэты танцуют с букетами белых и алых цветов или рисуют черепаху и «играют» в драконов, которые заглатывают шарики. Из экранов-ширм выплывают длинные существа-куклы с большими белыми головами и в черных одеяниях – и тоже танцуют свой танец с вилами и крюками. Танцовщики тащат по сцене два прямоулольных куска льда, а потом все вместе в разноцветных чулках на лицах жестикулируют шнурками-веревками. Или – непонятно откуда одним жестом руки на сцене возникает огромное зеркало, которое герой Наджа, немного помедля, резко разбивает небольшим металлическим шариком. Зеркало съеживается в миллион осколков – все эти действия – для проверки пространства на прочность, для нарушения его состояния, для попытки понять и открыть новые грани и посмотреть, как в этом еще неосовенном будет существовать тело.

На мастер-классе студенты спросили Наджа о том, что означает момент, когда он разбиванет зеркало. Он ответил: «этим жестом я разбиваю иллюзию о конкретной форме – свое сложившееся представление о ней. Зеркало отражает то, что есть на самом деле и что нас окружает. Стол есть стол, стул есть стул. Но мы совершенно ничего не знаем о смысле предмета или существа, о сути. Мало знаем о себе и вообще о человеке. Разбить зеркало - разбить самого себя. Саморазрушение – необходимо, иначе к нам приклеется масса запланированного! Есть еще один смысл. Он связан с пространством спектакля. Разбивая зеркало, мы оказываемся в новом размытом пространстве, так как зеркало также создает определенное простраство сцены. Есть еще элементы – шарик. Он становится маленьким и утопает в другом элементе – более мягком, вялом. Меня интересовали еще и разные состояния пространства: конкретное и прозрачное, тведое и мягкое - мне хотелось их показать, исследовать». И таких моментов-сцен в спектакле – много. В паузах между сценами был танец: судорожные телодвижения, потряскивание головой, руками и ногами, выворачивание тела, катание по полу. Конвульсивные вздрагивания ассоциируются скорее с телесными неполадками.

Теперь про второй уровень – взаимоотношения на сцене. Трое мужчин в черных костюмах и среди них хрупкая женщина в белом длинном платье. Ее танец открывает спектакль: она выходит на сцену одна и двигается странно, как будто тело не ее вовсе и живет отдельной жизнью. Рука дергается, она смотрит на нее – и пытается приручить, но безуспешно, потом все тело начинает поддерживать руку – и также дергаться. И вот она падает. Мужчины подхватывают и несут ее в другой конец сцены, окунают ее ступни в ящик с алой краской и чертят ими иероглифы. Затем почти весь спекталь мужчны и женщина существуют почти не встречаясь. И только в конце он и она, стоя на выстроенной из ящиков конструкции – обнимаются. Трогательно, но не чувственно. Во всем спектакле отношения между персонажами почти не выстроены, возможно, поэтому не запоминаются. Перед спекталем, отвечая на вопросы журналистов, Надж сказал: «Увидите, что мужское и женское существует гармонично, несмотря на то, что мужчин трое, а женщина одна». Но между мужским и женским так ничего и не происходит, не разыгрывается. Не говоря уже о гармоничном существовании двух начал.

Спектакль сопровождает небольшой орекстр также из четырех музыкантов, среди которых и композитор Акош Шелевени. Самые различные инструменты: контробас, духовые, ударные создают свою атмосферу, иногда иллюстрируя действие танцовщиков. Равновесие между музыкой и театром часто нарушалось, музыка забирала внимание зала. Может быть, если бы музыка существовала вопреки действию, а действие, нарушая и специально не попадая в такт, было бы интереснее: такое взаимодейстивие создало бы вдруг гармоничное сочетание на сцене?!

И все же, изобретательность Наджа и его умение, используя детали-атрибуты, танец, тело и рисунок, закодировать смыслы: за 64 минуты спектакля, которым соответствуют 64 гексограммы «Книги перемен» (по словам самого художника), его пространство включает десятки элементов, меняется на глазах и приобретает метафоричность – и это не может быть не любопытно.

Подобный конструктивизм наблюдался в спектакле «Другие материалы» португальского молодого художника Тьяго Гуедеса, показанный летом этого года на фестивале невербального театра «Личное дело». Гуедес в течение первых двадцати минут перемещается по сцене, казалось бы, бессмысленно – то в один конец зала, то в другой, то руку поднимет, то тосом повертит. Но затем он берет в руки материалы: газету, скотч, мешки для мусора и другие атрибуты и организует, используя их, простанство. А уже в выстроенном пространстве его вновь повторенные те же самые движения приобретают смысл, становятся понятными, логичными и остроумными.

Нет, здесь ни в коем случае нет сравнения, здесь есть тенденция. В «Антракте» Наджа идейность, расчет и любопытство, также как и в спектакле Гуедеса соединение определенных элеменов, идеально высчитано, поэтому логично. В этом – познавательное, естественное и честное представление своего миропонимания – новаторство для современного театра, танца и искусства вообще. Вот как раз это о первом уровене исследования пространства в «Антракте» Жозефа Наджа. the end